— Аллочка, милая, открой дверь! Ну пожалуйста, мы же семья!

Я сидела на диване и смотрела в стену. За дверью голосила свекровь, звонил телефон — муж названивал уже пятый раз. Но я молчала. Три дня назад я вышла замуж. Сегодня я поняла, что совершила ошибку.

Началось всё ещё на свадьбе. Я стояла у зала ресторана, когда услышала голос свекрови:

— Конечно, она хорошая девочка, но такая… пухленькая. Димочка мог бы найти получше.

— Мама, тише, — шикнул на неё муж.

— Да ладно, она же не слышит. Я просто говорю, как есть. Надеюсь, после свадьбы она возьмётся за себя.

Я замерла. Пухленькая? Я носила сорок четвёртый размер, работала бухгалтером в строительной фирме, училась на вечернем в финансовом. Да, не модель, но и не… Слёзы подступили к горлу, но я сглотнула их. Это же свадьба, мой день, нельзя расстраиваться.

Вечером Дима обнял меня и прошептал:

— Мама не со зла. Она просто переживает за меня.

— Переживает? — я отстранилась. — Она назвала меня толстой!

— Алла, ну брось. Она имела в виду, что ты… женственная. Пышная. Это комплимент!

Я посмотрела на него внимательно. Он правда не видел проблемы? Или просто не хотел видеть?

Свекровь — Тамара Ивановна — жила в соседнем доме. На второй день после свадьбы она явилась к нам в семь утра.

— Димочка, я принесла пирожки! С капустой, твои любимые!

Я открыла дверь в халате, заспанная.

— Доброе утро, Тамара Ивановна.

— Ой, Аллочка, ты ещё спишь? А я уже три часа на ногах! Ладно, проходите на кухню, я сейчас чай поставлю.

Она прошла в квартиру как к себе домой. Дима вышел из спальни, зевая.

— Мам, ты же обещала звонить заранее.

— Так я и позвонила! Ты не ответил, вот я и решила, что вы уже проснулись.

Я стояла на кухне и смотрела, как свекровь копается в моих шкафчиках.

— Тамара Ивановна, что вы ищете?

— Да вот чашки хочу найти. У тебя тут всё как-то странно расставлено. Димочка, покажи маме, где у вас что лежит.

— Мам, Алла сама всё знает. Алла, покажешь?

Я показала. Свекровь скривилась:

— Чашки на верхней полке? Неудобно же! Надо переставить.

— Мне удобно так, — сказала я тихо.

— Ну-ну, — махнула рукой Тамара Ивановна. — Молодая ещё, учись.

За завтраком она пересказывала сплетни про соседей, жаловалась на здоровье и между делом спросила:

— Аллочка, а ты готовить умеешь?

— Умею.

— А что именно?

— Ну… разное. Супы, вторые блюда, салаты.

— А борщ? Димочка без борща не может!

— Я борщ не люблю, — сказал Дима. — Мам, хватит.

— Как не любишь?! Ты же всегда просил добавки!

— Это было в детстве.

Я молчала. Пирожки с капустой лежали на тарелке передо мной, жирные, остывшие. Аппетита не было.

На третий день свекровь пришла вечером. Я готовила ужин — запекала курицу с овощами.

— Ой, какой запах! — воскликнула Тамара Ивановна. — Димочка, это что, курица?

— Да, мам. Алла готовит.

— Какая молодец! Правда, я бы добавила сметаны побольше, а то суховато получится. И картошечки. Мужчине нужна сытная еда, а не эти овощи.

Я сжала зубы. Дима смотрел телевизор, делая вид, что не слышит.

— Тамара Ивановна, у Димы нет проблем с весом?

— Пока нет. Но он же мужчина, ему можно! А вот тебе, Аллочка, стоило бы следить за собой. Я тут видела объявление — фитнес-центр открылся недалеко. Может, запишешься?

Что-то щёлкнуло внутри меня. Я выпрямилась и посмотрела свекрови в глаза:

— Спасибо за заботу, но я довольна собой.

— Ну-ну, — Тамара Ивановна усмехнулась. — Это пока Димочка молчит. А потом начнёт на других заглядываться, и кто виноват будет?

— Мам! — возмутился Дима. — Прекрати!

— Да я же правду говорю! Мужчины любят глазами.

Я сняла фартук и положила его на стул.

— Всё. Тамара Ивановна, уходите, пожалуйста.

— Что?! — свекровь округлила глаза.

— Я попросила вас уйти. Это наша квартира, а вы пришли без приглашения.

— Димочка! Ты слышишь, что она мне говорит?!

Дима встал с дивана, растерянный.

— Алла, ну зачем так резко? Мама же не хотела…

— Не хотела? — я почувствовала, как внутри закипает злость. — Она третий день подряд унижает меня! Называет толстой, критикует мою готовку, лезет в мои шкафы!

— Это не унижение, — возразил Дима. — Она просто хочет помочь.

— Помочь? Или контролировать?

Тамара Ивановна схватила сумку:

— Вот что бывает, когда женишься на первой встречной! Я же говорила, Димочка, надо было хорошенько подумать!

Она хлопнула дверью. Я стояла посреди кухни, дрожа от возмущения.

— Алла, ты переборщила, — сказал Дима тихо. — Это моя мама.

— А я — твоя жена. Или это ничего не значит?

— Значит. Но нельзя же так грубо! Мама старый человек, у неё свои привычки.

— Ей пятьдесят два года, Дима. Она не старая. Она просто привыкла, что ты во всём ей уступаешь.

— Я не уступаю! Я её уважаю!

— А меня ты уважаешь?

Он замолчал. Посмотрел на меня, потом отвёл взгляд.

— Конечно, уважаю. Но и мама мне дорога. Неужели ты не можешь немного потерпеть? Она скоро привыкнет, и всё наладится.

— Потерпеть? Сколько? Месяц? Год? Всю жизнь?

— Алла, не драматизируй. Все семьи через это проходят.

Я посмотрела на него — на моего мужа, за которого я вышла четыре дня назад. Он стоял передо мной и просил терпеть. Терпеть унижения, терпеть вторжение в личное пространство, терпеть чужое мнение о моём теле, о моей готовке, о моей жизни.

— Знаешь что, Дима? Я не буду терпеть. Ни дня.

— Что ты имеешь в виду?

— Собирай вещи. Или я собираю свои — как хочешь. Но жить вместе мы больше не будем.

Он побледнел:

— Ты… ты серьёзно? Из-за одной ссоры?

— Это не ссора. Это выбор. Твоя мама или я. И ты уже выбрал.

— Я никого не выбирал!

— Выбрал. Когда попросил меня потерпеть.

Дима схватил куртку:

— Хорошо. Я уйду к маме. Ты остынешь, подумаешь, и мы поговорим завтра.

— Не будет завтра, — сказала я. — Забери свои вещи.

Он ушёл, хлопнув дверью. Я осталась одна на кухне, где догорала курица в духовке. Села на пол, прислонилась спиной к шкафу. Заплакала? Нет. Я чувствовала облегчение.

Утром я проснулась от звонка в дверь. Открыла — на пороге стояла Тамара Ивановна с красными глазами.

— Аллочка, милая, я всю ночь не спала! Димочка плакал! Ну зачем ты так? Мы же семья!

— Уходите, — сказала я спокойно.

— Но почему?! Я же не хотела тебя обидеть! Просто у меня такой характер, я всё прямо говорю!

— Тогда я тоже скажу прямо: вы мне неприятны. Вы лезете в чужую жизнь, критикуете, унижаете. И ваш сын это разрешает. Мне такая семья не нужна.

— Димочка сказал, что ты его выгнала!

— Он сам ушёл. К вам.

— Но он же любит тебя!

— Нет. Он любит спокойствие. А я не буду жить в доме, где меня терпят.

Свекровь всхлипнула:

— Ты разрушаешь семью!

— Семью разрушили вы. Когда с первого дня дали понять, что я недостаточно хороша.

Я закрыла дверь. Села на диван. Телефон разрывался от звонков — Дима, его мама, даже его тётя откуда-то узнала и названивала с упрёками. Я отключила звук.

Неделю спустя я подала на развод. Дима пришёл на встречу с адвокатом — бледный, осунувшийся.

— Алла, давай попробуем ещё раз. Я поговорю с мамой, она обещала не вмешиваться.

— Обещала? — я усмехнулась. — А ты обещал быть на моей стороне. Но когда пришлось выбирать, ты выбрал её.

— Я не выбирал! Я просто хотел, чтобы все были счастливы!

— Все, кроме меня.

— Это нечестно!

— Нечестно было просить меня терпеть унижения.

Развод оформили через два месяца. Дима пытался убедить меня остаться, писал сообщения, приходил под окна. Но я не открывала дверь. Я поняла главное: если человек не защищает тебя с первого дня, он не защитит никогда.

Прошло полгода. Я встретила Диму случайно в магазине. Он шёл с женщиной — худенькой, миниатюрной, с детским личиком. Рядом семенила Тамара Ивановна, что-то оживлённо рассказывая.

— Привет, Алла, — сказал Дима неловко.

— Привет.

— Это Лена. Мы… встречаемся.

Я кивнула. Лена смотрела на меня с любопытством.

— Димочка, нам пора, — поторопила свекровь. — Мне ещё борщ доварить надо!

Они ушли. Я осталась стоять в проходе между полок с товарами. Интересно, сколько Лена продержится? Месяц? Два? Прежде чем поймёт, что вышла замуж не за одного человека, а за двоих?

Мне стало жаль её. Но не себя. Я выбрала себя — и ни разу не пожалела.

Вечером я пришла домой, заварила чай, включила музыку. Посмотрела в зеркало. Сорок четвёртый размер, круглое лицо, усталые глаза. Но я улыбнулась своему отражению.

— Добрый вечер, красавица, — сказала я сама себе. — Ты молодец. Ты выбрала достоинство.

И этого было достаточно.